ТАК СКОЛЬКО ЛЕТ ГОРОДУ?

Назад

Моя статья, опубликованная в одном из предыдущих номеров «Калининградской вечерки», вызвала большой интерес среди городской общественности, а у кого-то – сильное раздражение. Свидетельство тому – публикация в «Калининградской правде» от 5 декабря статьи одного из сторонников переименования города Н. Луганского под названием «Юбилей, ты чей?». В ней он прежде всего подвергает критике мой тезис о том, что подлинной датой начала существования Кенигсберга как города следует считать 1724 год, когда объединились три города, ранее существовавшие на его территории. Но ведь это действительно так! Следует заметить, что Н. Луганский не является профессиональным историком, а специалисты придерживаются именно этой точки зрения. Известные краеведы А. Губин и В. Строкин в книге «Очерки истории Кенигсберга» пишут: «Почти одновременно со строительством крепости Кенигсберг вокруг нее возникли поселки Альтштадт, Лебенихт и Кнайпхоф, в которых проживали ремесленники, купцы, подмастерья и рыцари… Эти три города развивали общественное самоуправление. В каждом из них имелась ратуша, суд и круглая печать. Они объединились позднее – в 1724 году. Поэтому, если быть точными, надо сказать, что название «Кенигсберг» до того времени принадлежало лишь замку-крепости на горе». А как не крути, замок – это не город. И лишь для удобства ученые в своих трудах подразумевают под Кенигсбергом замок с тремя окружающими его городами. Ф. Гаузе также пишет: «Соседство крепостного района и трех городов с их слободами продолжалось до 1724 года». Альтштадт, Лебенихт и Кнайпхоф даже по отдельности вступали в торговый союз Ганзу: первоначально членом Ганзы стал Альтштадт, только позднее к нему присоединились Лебенихт и Кнайпхоф. Эти города были не только самостоятельными общинами, но и были отделены друг от друга укреплениями и, как я писал в своей предыдущей статье, часто враждовали друг с другом. Например, в 1454 году население Кнайпхофа восстало против власти Ордена при поддержке Польши, в то время как Альтштадт и Лебенихт сохранили Ордену верность. Боевые действия продолжались три месяца и закончились поражением Кнайпхофа. Однако вражда и интриги между тремя городами и Орденом продолжались. Ну и где же он, единый город Кенигсберг? Такое положение сохранялось до начала 18 века, причем известен случай, когда во время правления курфюста Фридриха Вильгельма (1640 – 1688) один человек, которого наместники курфюста хотели арестовать, укрылся на Кнайпхофе и долгое время чувствовал там себя в безопасности, такова была самостоятельность городов! Города продолжали разделяться и по вопросу своего отношения к власти над Пруссией польского короля: одни его поддерживали, другие были против. Историк-краевед Г. В. Кретинин в недавно вышедшей коллективной монографии «Очерки истории Восточной Пруссии» пишет, что первые представления о едином городе стали появляться лишь в 16 -17 веках, сначала на бытовом уровне, а потом это стало фиксироваться и в официальных документах. При этом название замка «Кенигсберг» распространялась и на соседние города. Тем не менее с юридической точки зрения такого города – Кенигсберг - не существовало, так как города продолжали иметь отдельные органы светской и церковной власти. Подлинным началом Кенигсберга следует считать 28 августа 1724 года, когда по указу короля Фридриха Вильгельма I, деда курфюста Фридриха Вильгельма, три города: Альтштадт, Лебенихт и Кнайпхоф объединились в один под названием Кенигсберг. Как пишут авторы пособия «История нашего края», «этим был положен конец вражде и тщеславию, которые на протяжении веков сталкивали между собой территориально обособленных граждан». Ссылка Н. Луганского на пример Москвы неубедительна, ведь Москва с самого начала развивалась как единое целое. В Москве не могло возникнуть ситуации, скажем, когда одна часть города поддерживает власть Золотой Орды и выступает за уплату ей дани, а другая против. Но дело даже не в том, какую дату выбрать: 1255 или 1724 год. Следует задаться вопросом: какое отношение все эти великие магистры, герцоги и короли имеют к нам, русским людям, и какое отношение Кенигсберг имеет к современному Калининграду. Чтобы осознать разницу между Кенигсбергом и Калининградом, можно провести следующий мысленный эксперимент. Если бы мы поднялись на самую высокую башню Королевского замка во время существования Кенигсберга, мы бы увидели внизу типичный город средневекового типа, с узкими улочками и небольшими кирпичными зданиями, теснившими друг друга, ведь даже остров, на котором сейчас одиноко возвышается кафедральный собор, был застроен очень плотно. Мы не увидели бы ни эстакадного моста, ни длинных и широких проспектов, какие мы имеем у себя в Калининграде, а поездка на автомобиле при современном их количестве была бы в Кенигсберге невозможной. А если сейчас поднимемся на верхние этажи Дома Советов, построенного на месте замка (это сооружение, вместо того, чтобы над ним издеваться, давно пора привести в порядок и использовать по назначению), то на месте моря небольших построек перед нашим взором предстанет обширное незастроенное пространство, а издали будут возвышаться огромные здания современной постройки. И лишь собор и бывшая биржа, а ныне ДКМ, будут для нас напоминанием о прошлом. Вот как сильно и необратимо изменилось место, бывшее когда-то сердцем Кенигсберга! Н. Луганский в своей статье ссылается несколько раз на немецкого историка Ф. Гаузе. Но Гаузе пишет о том, что история Кенигсберга продолжалась до 1945 года и на этой дате завершает свой труд. Так какой смысл бороться за переименование, если даже такой авторитетный историк отказывается считать Калининград «продолжением» Кенигсберга. Однако Н. Луганский в своей слепой и непонятной для всех здравомыслящих людей любви к Кенигсбергу продолжает настаивать на своем: «городу должно быть возвращено его историческое имя». В связи с этим я хочу отметить интересный момент. Почему-то среди литовцев не находится людей, выступающих за переименование Клайпеды в Мемель, а среди поляков – за переименование Гданьска в Данциг. Среди американцев нет таких, которые хотели бы переименовать Нью-Йорк в Новый Амстердам (первоначально это был голландский город и назывался именно так), а среди турок уж точно не найдется таких, которые воображали себя византийцами и всей душой болели за возвращение Стамбулу его исторического имени Константинополь. Почему-то только среди нас есть такие чудаки, у которых степень увлеченности историей Кенигсберга дошла до того, что они провозглашают себя «кенигсбержцами» и с пеной у рта требуют заменить русское название на немецкое. Этим они, сами того не желая, льют воду на мельницу немецких реваншистов и доморощенных неонацистов и скинхедов. Известно, что местные скинхеды, будучи фанатичными поклонниками всего немецкого, также являются сторонниками переименования города, а объединение городских футбольных фанатов, среди которых тон задают бритоголовые нацики, носит поэтому название «Кениг Легион». В хорошую, однако, компанию попал заслуженный деятель искусств РФ Н. Луганский: горе-сепаратист Пасько, русофоб Нуштаев ( в одной статье на своем сайте он дописался до того, что знаменитого подводника Маринеско объявил чуть ли не военным преступником), еще и скинхеды, рисущие свастики, кельтские кресты и надписи “Konig Legion” по ночам. По мнению Н. Луганского, название «Кенигсберг» красивое и романтичное. Однако в деятельности основателей замка Кенигсберг – немецких рыцарей, которые, одержимые религиозным фанатизмом, истребляли прусские племена и терроризировали соседние народы, в том числе и наших предков, было мало красивого и романтичного. Да и зачем нам праздновать основание этого замка, давно прекратившего свое существование? Название «Калининград», в свою очередь, не нравится Н. Луганскому, потому что «оно связано с эпохой сталинизма». Но с эпохой Сталина, яркой, противоречивой и героической, в истории нашей страны связано несравненно больше, чем с именем ничем себя особо не проявившего чешского короля Оттокара II Пшемысла, в честь которого, согласно одной из версий, и был назван замок. ВОРОБЬЕВ С. Н. , «Калининградская вечерка», от 20 февраля 2003 года